Следователь-краевед.

Опубликовано Опубликовано в рубрике новости

Когда был основан Мурманск? Что за вопрос — 4 октября 1916 года! Краевед Василий Кондратьевич Алымов предлагал другую дату — 1 мая 1915-го. Вот выдержка из его статьи «Первые мурманские юбилеи», опубликованной в газете «Полярная правда» 1 января 1925 года: 

«Невозможно восстановить точную дату начала постройки первых бараков для рабочих — нового поселка, вскоре превратившегося в город. Но по памяти восстановляю, что это событие произошло незадолго до прибытия первой партии рабочих на постройку, а партия эта прибыла (из Пензенской губ. через Норвегию) 6-го мая нового стиля 1915 года. Таким образом, дата основания Мурманска, естественно, приурочивается к 1-му мая 1915 года». 

Алымов — фигура для нашего края знаковая. Ученый, следователь, этнограф, директор краеведческого музея — он распутывал сложнейшие уголовные дела, собирал подробную статистику по экономике Кольского полуострова, изучал саамскую культуру, устные и письменные предания, раскрывающие менталитет этого народа. 

Ученик гравера 

Василий Кондратьевич Алымов родился 23 марта 1883 года в деревне Ручьи Тосненского района Санкт-Петербургской губернии. С 12 лет был отдан в ученье в граверную мастерскую. Работал по 14 часов в сутки, ничего, кроме обеда и чая, не получая. И учился, учился, учился. В основном самостоятельно, но вполне системно. К 18 годам, по его собственной оценке, его общие знания приближались к объему знаний тогдашней средней школы. Кроме, разве что,  языков. 

В 1911 году профессию Алымов сменил, став рабочим по изысканию на железной дороге. Начал с младшего техника, был старшим техником, работал в должностях инженера и начальника партии. О том, какое образование он получил, никто не спрашивал, видя уровень его знаний и качество выполняемой работы. 

За последующие пять лет Алымов выполнил около трех тысяч верст изысканий, участвовал в разработке не менее двух десятков проектов железнодорожных линий. Он работал в Забайкалье, на Южном Урале, дважды в Бухаре, дважды на Мурмане, во многих губерниях и областях. На местах Василий Кондратьевич ознакомился с бытом свыше тридцати народностей. 

Осенью 1916 года, в возрасте 33 лет его призвали в армию. Революцию Алымов встретил в полку в Красном Селе. И 28 февраля во время революционного выступления полка в Петроград был избран солдатским выборным в полковой комитет. 

1 ноября 1918 года он поступил добровольцем в Красносельский пехотный батальон, вошедший после во 2-й петроградский полк. В его составе в октябре-ноябре 1919 года наш герой участвовал в походе против Юденича. 

В сентябре 1922 года, Алымов тогда находился уже в Ленинграде, приезжий с Мурмана, которому было поручено найти лекторов для недавно организованной совпартшколы, предложил ему читать лекции по истории классовой борьбы. Алымов, по его собственным воспоминаниям, с радостью принял это предложение. Одновременно он получил приглашение стать следователем по важнейшим делам в Мурманском Совете Народных Судей. 

Страстная Мария Голубева 

Приехав в Мурманск осенью 1922 года, Алымов был назначен на должность следователя по важнейшим делам при Особой сессии по уголовным делам Мурманской губернии. Он не имел юридического образования, но природный дар исследователя, исключительное трудолюбие и аналитический склад ума помогли освоить новую профессию. 

Наряду со сложнейшими, порой даже имевшими международный резонанс делами Алымову приходилось расследовать преступления, которые сегодня выглядят почти курьезными. 

Так, в конце 1922 года он вел следствие по делу о покушении на убийство. Некий Сергей Голубев прямо на улице выстрелил из револьвера в свою жену Марию, нанеся ей ранение левой руки около плеча. Увидев, что она упала на снег, он подозвал прохожего, заявил ему о случившемся, а сам направился в ГПУ донести о содеянном. 

Обстоятельством, побудившим его открыть прицельную пальбу по женскому телу, Голубев назвал плохую семейную жизнь в течение всего времени брака, который длился около двух лет. Голубев, по его словам, неоднократно просил у жены развода, но она на это не соглашалась. А причину уйти от несговорчивой Маши товарищ Голубев выдвинул весьма вескую: жена мешала ему вести партийную работу. 

Во внутренней борьбе, шедшей в голове Голубева, между работой и женщиной победила партия. И Сергей решил уйти от жены. Две ночи он не ночевал дома. Затем вернулся за своими вещами. Мария начала скандалить — а кто бы, скажите, тут не скандалил? — и впала в истерику. Страстная женщина кричала, что все равно будет ходить за мужем по пятам, что лучше пусть Голубев ее убьет, чем оставит одну. Так и подмывает сказать: напросилась. Не видя иного исхода, Голубев, по его словам, решил жену застрелить, но не захотел делать это дома, боясь напугать имеющегося у них ребенка. 

Выбрав момент, когда жена немного успокоилась, он пошел на свою новую квартиру, но не успел отойти и двадцати шагов, как жена его догнала и снова стала кричать: «Лучше убей, но не уходи!» Что ж, как говорится, слово женщины — закон. Пройдя под истошные крики супруги три барака, Голубев не выдержал, вынул из кармана револьвер и выстрелил. В своих показаниях мужчина уточнил, что стрелял в жену исключительно по ее же просьбе. 

Допрошенные свидетели показали, что семейная жизнь четы Голубевых была далека от идиллии: возникали частые семейные сцены, скандалы и истерики. Допросить потерпевшую ввиду ее нервного состояния первоначально не удалось. Затем подстреленная Маша просто отказалась давать какие-либо показания, даже касающиеся ее имени, возраста (тут женщину можно понять) и происхождения. В записке, адресованной из больницы начальнику ГПУ, она сообщила, что прощает мужа ради их ребенка и просит, чтобы начальник ГПУ разрешил мужу сопровождать ее в Петроград. 

Расследовав все обстоятельства этого дела Алымов передал его на рассмотрение суда. 

Верховья Тигра и Евфрата 

1 апреля 1923 года старший следователь Алымов уволился со службы по собственному желанию. В последующие пятнадцать лет он занимал должности заведующего статистическим бюро окрисполкома, председателя Мурманского отделения Комитета содействия народностям северных окраин при ВЦИК, директора Краеведческого музея, был организатором и активным членом Общества изучения Мурманского края (Мурманского общества краеведения), участвовал в создании саамского букваря и «Атласа Мурманского округа». 

Он активно публиковался в местной печати. При этом немало статей было посвящено коренному населению Кольского края — саамам или, как их тогда назвали, лопарям. Причем некоторые его изыскания и сегодня, по крайней мере, у непосвященных, вызывают искреннее удивление. 

«Лопарей считают исконными жителями Крайнего Севера Европы, — писал Алымов в статье «Страничка краеведения. Откуда пришли лопари на Север», опубликованной 1 марта 1924 года в газете «Полярная правда». — Это верно в том смысле, что до них на исторической памяти Европы не было народностей, здесь обитавших. Но если мы поставим себе вопрос: всегда ли лопари жили на Крайнем Севере и не пришли ли они из каких-нибудь более южных мест — то, на основании некоторых данных, в исконности их обитания на Крайнем Севере нам придется усомниться и места древнего их обитания придется искать значительно южнее». 

Затем, на основании общности элементов саамских орнаментов со знаками на кувшинах, вазах, чашах и других предметах исчезнувших народов Найри, Алымов делает предположение о возможном родстве северного народа с древними жителями Закавказья и верховий Тигра и Евфрата. 

Василий Алымов занимался вопросами изменения численности саамского населения края и его ассимиляции, исследовал значение оленеводства, изучал саамские сейды.  

Саамы гордились дружбой с «большим начальником», часто искали у него защиты от притеснений местных властей. Квартира Василия Кондратьевича в бревенчатом доме на улице Красной (была такая в районе улицы Книповича), где он занимал две комнаты, стала для многих оленеводов постоянной и надежной гостиницей. Об этом знал весь небольшой тогда Мурманск. 

Василий Алымов, 1933 г.

Дело о саамском заговоре 

В 1938 году машина репрессий докатилась до отдаленных саамских поселений. Одним из самых громких «преступлений», якобы выявленных и разоблаченных органами НКВД на Кольском полуострове в 1938 году, было так называемое «Дело Алымова и К». 

Вначале, сразу после ареста, Алымову было предъявлено обвинение, что он является участником контрреволюционной финской националистической организации. Но уже через месяц формулировка стала иной: «является участником контрреволюционной повстанческой, шпионской, диверсионно-террористической организации». 

Первоначальное обвинение арестованных во вредительстве — падеже оленей и лесных пожарах — НКВД не удовлетворило. Саамы, по их мнению, должны были перейти к саботажу и диверсиям, объединению в некую повстанческую организацию для создания Лопарской республики и вхождения в состав Финляндии. Столь громкие утверждения, видимо, должны были восполнить отсутствие доказательств. А чтобы придать всему делу солидность, главой «саамского заговора» был объявлен настоящий русский интеллигент, ученый-краевед, экономист и плановик, человек, всесторонне знающий жизнь тундры, — Василий Кондратьевич Алымов. 

Алымов не скрывал свои контакты с коренными жителями. Он знал многих из них, посещал семьи оленеводов от Туломы до Иоканьги, часто бывал в тундре. Даже рекомендовал юношей из семей Осиновых, Матрехиных, Герасимовых, Яковлевых на учебу в Ленинград. За это и зацепилось следствие. 

Вопросы посыпались, как из рога изобилия: «Кто из саамов враждебен Советской власти? Кто из них за автономию и союз с Финляндией? Кто из оленеводов поддерживал связь с Финляндией? Есть ли враждебные настроения среди саамов?» 

Нужно отдать должное Алымову. Он отвечал честно и ничего против саамов не показал. На вопрос о наличии среди них враждебно настроенных, стремящихся к отделению, ответил коротко: «Нет таких». 

Алымова расстреляли 22 октября 1938 года в Левашевской пустоши под Ленинградом. Также были расстреляны еще 14 человек, проходивших по этому делу. Большинство из них — саамы, но есть и коми, и русские. Самому старшему — Ивану Артиеву было 57 лет, а самому младшему — Никону Герасимову, окончившему Институт народов Севера, всего 27. 

Уже в 40-х годах начался пересмотр дела Алымова из-за несоответствий в протоколах допросов обвиняемых. 4 июля 1957 года Военный трибунал Северного военного округа установил, что Алымов Василий Кондратьевич и другие осужденные по этому делу были арестованы незаконно, а само дело было сфальсифицировано. Сотрудники УНКВД, участвовавшие в этом, были осуждены, а невинно пострадавшие люди реабилитированы. 

Все перипетии непростой и трагичной судьбы нашего героя не уложить в газетную публикацию. Тем более что в ее основу лег объемный труд — книга заместителя начальника управления Судебного департамента в Мурманской области Александра Ковалева «Василий Кондратьевич Алымов — следователь по важнейшим делам Особой сессии по уголовным делам Мурманской губернии, этнограф, краевед», презентация которой недавно прошла в Мурманской областной научной библиотеке. Помимо биографии Алымова, в ней представлена и весьма интересная подборка его статей. Ну а для представителей саамского народа — это еще и дань памяти их невинно репрессированным родственникам.